Чернышов: Все колонии и СИЗО в Украине курируют двое криминальных авторитетов

Кто понесет наказание за побег заключенных из одесской колонии, влияют ли криминальные авторитеты на руководство пенитенциарных учреждений, действительно ли воровской общак Лукьяновского СИЗО составляет полмиллиона долларов и почему заключенным нельзя пользоваться цветными карандашами. Об этом в авторской программе главного редактора интернет-издания «ГОРДОН» Алеси Бацман на телеканале «112 Украина» рассказал заместитель министра юстиции Украины, отвечающий за пенитенциарную систему, Денис Чернышов.

Издание «ГОРДОН» эксклюзивно публикует текстовую версию интервью. Этот материал можно прочитать и на украинском языке | Сегодня 09.00 | комментариев: 3 Чернышов: У нас в обществе пенитенциарная система – это нечто такое, чего мы не хотим ни слышать, ни видеть, ни касаться. И коллеги по Кабмину, к сожалению, не исключение Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com Алеся БАЦМАН Главный редактор Люди, которые вошли в конфликт с законом, очень часто продолжают конфликтовать с ним, отбывая наказание – Денис Викторович, добрый вечер. – Приветствую вас. – У нас сегодня все темы как на подбор: сложные и важные. Позавчера из одесского СИЗО, проломив стену, сбежали трое заключенных, среди которых один педофил. Где они сегодня? – Двое из них уже задержаны… Это, безусловно, говорит о том (я повторяю это каждый раз), что нам нужно финансировать пенитенциарную систему, необходимо обновлять наши основные фонды, в том числе и периметры. Согласитесь, нормальный забор проломить довольно сложно. В Одессе у нас «куст» из четырех учреждений (в том числе одесского СИЗО), которые требуют постоянного обновления. Эта ситуация показывает еще раз, что нам необходимо обращать внимание на пенитенциарную систему… – Где третий заключенный? – Третий в розыске. Я уверен, что мы его в течение пары суток найдем. Но то, что мы в течение дня при помощи Национальной полиции задержали двоих, – это отличный результат. И я хотел бы поблагодарить наших коллег, которые нам помогали. Безусловно, задача до конца не выполнена, пока мы не найдем третьего [беглеца] (третьего сбежавшего заключенного полиция задержала 20 июля. – «ГОРДОН»). – Кто-то понесет наказание за эту ситуацию? Например, руководство СИЗО? – Они сбежали не из СИЗО – из колонии. Понесут ответственность дежурные, которые были на посту, безусловно. Но хочу вам сказать, что опыт, который мы перенимаем у зарубежных коллег, говорит, что не всегда несут наказание руководители и персонал учреждения… Делаются выводы, идет работа над ошибками… Забор проломали, но не они же на заборе стояли, в конце концов… – Но, скорее всего, они знали об этом слабом месте… – Безусловно, понесут наказание те, кто был на дежурстве. Но тем не менее будет работа над ошибками, чтобы они не повторялись в будущем. – Год назад в одесском СИЗО произошла еще одна страшная история: 39-летний заключенный зарезал сотрудницу изолятора, расчленил тело и выбросил в мусорный бак. После этого сотрудники вытащили в коридор всех заключенных и избивали их, что было зафиксировано камерами видеонаблюдения. Вы отрицали, что избиение было, пока это видео не было опубликовано Генпрокуратурой. Позже в интервью изданию «ГОРДОН» вы говорили, что вам так доложили, не указав, что избиение было. Прошел год – люди, которые фактически ввели вас в заблуждение, понесли какое-то наказание и работают ли они на своих должностях? – Те люди, которые сделали официальный доклад (это не просто какая-то записочка на бумажечке, это официальное сообщение, которое содержит всю информацию о событиях, произошедших за последние сутки)… Более 10 человек понесли наказание в той или иной степени, восемь человек уволены, некоторые из них пребывают под следствием… – Мы можем назвать фамилии и должности? – Во-первых, был уволен руководитель СИЗО. Те люди, которые непосредственно отвечали за режим, те люди, которые отвечали за режимные мероприятия по региональному управлению… То есть была проведена работа, в том числе следствие, по поводу самого убийства, которое привело к тем событиям. Следствие еще не закончено, суд не состоялся, все выводы следователями не сделаны… Хочу вам сказать, что история очень страшная. Я не могу озвучивать, какие мероприятия проводятся, до каких выводов уже докопались следователи, но подоплека этого преступления действительно очень страшная. – Какая подоплека? – Еще раз повторюсь: идет следствие, я не могу озвучивать… – Не можете… – Да. – Те сотрудники, которые непосредственно готовили докладную записку и которые вас как замминистра юстиции обманули, – что с ними? – Уволены. Еще раз повторюсь: восемь сотрудников уволено… – Это именно ваши сотрудники? – Сотрудники пенитенциарной системы, да. – И те, кто вам записку готовил, и те, кто имел отношение к произошедшему в СИЗО? – Да, совершенно верно. Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com – У вас, конечно, непростое направление работы… Я бы хотела, чтобы мы сегодня телезрителям не чиновничьим языком, а простыми, понятными словами объяснили, как устроена пенитенциарная система Украины. Например: есть заключенные, среди них есть так называемые смотрящие (те же преступники, которые вместе с другими заключенными отбывают наказание, или криминальные авторитеты, «воры в законе»), и есть, собственно говоря, администрация колонии или СИЗО. Смотрящие либо подчиняются начальнику колонии, либо (не знаю, можно ли так сегодня сказать) наоборот – начальники СИЗО или колонии подчиняются смотрящим. Объясните, как это работает. – В силу того, что я по образованию и по основной работе, которой посвятил большую часть жизни, не тюремщик, то я для себя писал это все с чистого листа и точно такие же вопросы задавал… Безусловно, все очень непросто. Люди, которые вошли в конфликт с законом, очень часто продолжают конфликтовать с ним, отбывая наказание. Явно или неявно. Что касается авторитетов, о которых вы говорите, смотрящие / не смотрящие: я для себя это понимание упрощал и экстраполировал на обыденную жизнь. На школу, например. Были у нас (не знаю, застали ли вы) старосты, председатель совета отряда… – То есть смотрящий – это такой себе староста? (Улыбается). – Нет. Вспомните: не всегда формальные и неформальные лидеры [в классе] совпадали… Я могу таким образом объяснить нашим телезрителям: да, есть неформальные лидеры. Можно закрывать глаза на то, что они существуют, но это самообман. Лучше использовать практики, которые существуют в мире… Мы сегодня начинаем активно развивать такое понятие, как динамическая безопасность… Это звучит очень по-научному, но в чем на самом деле заключается динамическая безопасность? Это постоянное общение и держание руки на пульсе. Постоянный мониторинг того, что происходит в учреждении… Есть морально слабые руководители пенитенциарных учреждений, и там заключенные «раскачивают режим» – Вы лично общаетесь со смотрящими, чтобы порядок в СИЗО и колониях был? – (Улыбается). Это, конечно, громко сказано. Но если я приезжаю в учреждение, стараюсь общаться, по крайней мере, с несколькими заключенными… Например, я всегда общаюсь с пожизненниками (если колония того режима, где они содержатся). Стараюсь общаться и с такими неформальными лидерами… необязательно они – смотрящие так называемые… В моем понимании, это люди, которые могут донести, в чем есть проблемы, где недоработки… На начало прошлого года, когда я только приступил к работе, у нас было 148 учреждений. Понятно, что руководство неоднородное, все разные. Кто-то морально слабее (вы спрашивали: кто над кем)… – Говорят, что в последнее время есть такая проблема: не начальник колонии или СИЗО руководит учреждением, а смотрящий диктует им свою волю. – Это, скажем так, ложная информация. Особенно, что касается фразы «в последнее время». Но, повторюсь, я не могу сказать, что везде все однородно или что везде нет давления со стороны лиц, отбывающих наказание. Есть морально слабые руководители, и [в их учреждениях] «раскачивают режим». Причем под разными соусами… – Что могут сделать заключенные? Устроить бунт? Как может смотрящий вставлять палки в колеса начальнику? – Ну… Давайте я не буду давать подсказки в эфире (смеется)… – Поверьте, все все знают. Особенно в этом сегменте. – Тем не менее (улыбается). Зачем давать лишнюю почву? Поверьте, есть много возможностей влиять, по крайней мере, на психологическое состояние руководства учреждения. У нас есть одно учреждение, которое по просьбам и ходатайствам заключенных за год проверили более 130 раз. То есть раз в три дня. Можно и с ума сойти… – Это какое-то примерно-показательное учреждение? (Улыбается). – Среднее, не лучшее и не худшее. Но, согласитесь, это довольно сложно морально, когда к тебе приезжают депутаты, представители средств массовой информации. Одно дело, когда есть желание понять проблему, помочь в [ее решении]… – Встречали ли вы криминальных авторитетов, которые бы у вас вызывали уважение характером или принципами? – Да. – Кто? – Я не буду озвучивать… – Давайте без имен. – Понимаете, часто… И, кстати, в этом есть проблема. Мои коллеги из силовых структур говорят: «Денис, ты общаешься с преступниками». – «И что мне, на работу не ходить? Там все – преступники». (Улыбается). Но иногда, чтобы понять проблему, нужно посмотреть на нее и с другой стороны. Иногда, чтобы обсудить какой-то вопрос, нужно сказать: ребята, давайте вместе проблему решать… – Была ли у вас история с человеком, который вас поразил? Без имен. – Вы так спрашиваете, будто я с ними постоянно общаюсь или дружу… – Но вы же на работу ходите (смеется). – Хожу, но у меня работа больше офисная… Чтобы поразило – наверное, нет… – Может, что-то зацепило? – Была одна история, которая произошла задолго до моего прихода в Министерство юстиции. У меня был товарищ (он давно уехал и живет в другой стране), у него тоже был товарищ, которого я знал, мы общались… очень эрудированный человек, глубокий, можно сказать мудрый. У моего товарища был день рождения, и он пригласил нас к себе. Было лето. Мы посидели у стола, а потом товарищ предложил сыграть в водное поло. Мы собрались у бассейна, начали снимать верхнюю одежду. И этот товарищ тоже снял… – Наколки? – (Кивает). Я начал вспоминать все, что говорил, когда с ним общался… Подошел к нему: «Слушай, может, я что-то не то сказал – ты меня уж прости»… Он говорит: «Денис, успокойся. Я же понимаю, что ты человек совершенно из другого мира. Поэтому не напрягайся». Потом я узнал, что начинал он как политический заключенный, а затем «сошел» в криминал. В итоге его «стаж» – 18 лет… Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com – «Вор в законе»? – Нет, он не был «вором в законе». Но тем не менее могу сказать, что он был очень эрудированный и по-житейски мудрый человек. Вот это меня действительно поразило. – Вы с ним сталкивались на нынешней работе? – Нет, не сталкивался. – Помните, в фильме «Джентльмены удачи» герои составляли словарь воровских терминов? – Ну конечно! – Какие новые слова вы выучили за два года, пока курируете пенитенциарную службу? – А я, знаете, не иду по течению. Я, наоборот, пытаюсь вносить свой вокабуляр. Я несколько раз наблюдал очень неприятные картины, когда трудно отличить сотрудника пенитенциарной системы от заключенного – Но если вы пытаетесь разобраться, то вам однозначно нужно это выучить (улыбается). – Выучить, знать и употреблять – это же разные вещи. – Так вот я у вас и спрашиваю: какие слова выучили? – Ой… Мы займем весь эфир… – Давайте за 30 секунд набросаем самого колоритного. – Даже на ум не приходит ничего такого… – Давайте. А то зрители не поверят, что вы каждый день на работу ходите (смеются). – Повторюсь, я пытаюсь привнести свой вокабуляр. Я не то что запрещаю (это было бы некорректно и непедагогично), но в своем окружении уже не слышу такой аббревиатуры как ЗК. Мы их называем клиенты. – «Нехороший человек – редиска» (улыбается). – Даже «редиску» не употребляем! (Смеется). Даже само настроение, даже сами аббревиатуры… Например, как называли (и называют) работников пенитенциарной системы? Вертухаи. Само слово отвратительное… – Может, какие работники – такое и слово? – Знаете, есть разные работники. И у некоторых профессиональная деформация… – Не произошла? – Произошла. Просто колоссальная. В чем тут проблема? Человек, который вошел в конфликт с законом, отсидел и вышел. А работник находится там все время. И если человек слаб, то он скатывается… – Это понятно. – Я несколько раз наблюдал очень неприятные картины, когда трудно отличить [сотрудника пенитенциарной системы от заключенного]… – И почему после этого он не вертухай? – Если человеку каждый день говорить, что он дурак, то он и станет дураком… – А как вы их называете? – Честно, я сам их называю «кашкеты». – Почему? – Ну как… В фуражках (улыбается). По-моему, это более симпатично. И не обидно. – Хорошо. Еще один «экзамен». Вы как человек, который полностью в теме, должны знать, кто из криминальных авторитетов, какие колонии и СИЗО курирует. Назовите несколько фамилий. – (Улыбается). Не скажу. Знаю, но не скажу. – Кто же вам поверит, что знаете?! (Улыбается). – Не надо верить. – Почему не скажете? – Потому что это информация, в том числе оперативная. – Понятно. Сколько их на всю Украину? Основных. – Основных – двое-трое. – Которые влияют… – Которые, скажем так, ассоциируют себя с влиянием на учреждения пенитенциарной системы. – Так двое или трое? – Основных – двое. А считать себя таковыми могут и пятеро. – Они на свободе находятся? – Да. – Не в тюрьме? – Нет. Если суд решит, они будут сидеть. Но сейчас они отбыли свое наказание и находятся на свободе. Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com – В интервью изданию «ГОРДОН» бывший глава пенитенциарной службы и экс-начальник Лукьяновского СИЗО Сергей Старенький сказал: «По моим подсчетам, на сегодняшний день воровской общак Лукьяновского СИЗО составляет около $500 тыс. Общак нужен в первую очередь для коррумпирования и подкупа администрации колоний и СИЗО. Кроме того, деньги идут на финансирование преступных бизнесов – наркотики, алкоголь, проституция. Начальник СИЗО из общака получает $30 тыс. в месяц. Сколько из них он отдает наверх руководству – не знаю». Так сколько же отдается наверх руководству? – Знаете, честно говоря, я брезгливо отношусь к цитатам этого человека… Я – в системе новый. Он в системе проработал всю жизнь… – Поэтому он знает, о чем говорит. – Он, наверное, какие-то правила и установил, да? Если он говорит, что это через него передают… Он на кассовом аппарате сидит? – Он знает от людей, с которыми общается… – Если человек, зная о преступлении, о нем не сообщает, то это преступление… – Он это сказал в интервью. То есть сообщил. – Он же юрист. Он должен подать заявление в компетентные органы. А если не подал, то, во-первых, он сам преступник, а во-вторых, он – пустослов. – Вы в пенитенциарной системе человек новый, но ведь наличие общака для вас не новость? – Не новость. Но мы же понимаем контекст этого сообщения? Что из общака кормятся. – Каковы размеры этих общаков? Реально ли у СИЗО, например Лукьяновского, может быть общак в полмиллиона долларов? – Это как в анекдоте: «Ну вот, мы уже торгуемся». Мне об этом неизвестно. Если бы было известно, в этом отношении уже бы работали органы… – То есть о том, что общак есть, вы знаете, но не знаете размер? – Скажу так: всем известно, что у преступников есть какие-то так называемые общаки (или, как они их еще называют, кассы взаимопомощи). Какие они, где они?.. Я, мягко говоря, подвергаю сомнению эту информацию… – С начальниками колоний, СИЗО из этого общака никто ничем не делится? – Еще раз: если бы я об этом знал, то в отношении этих лиц уже бы шли расследования. В прошлом году у нас более 100 сотрудников были задержаны правоохранительными органами совместно с нашими оперативниками. В этом году эта практика продолжается. То есть мы сами с этим боремся… Зачем криминальные авторитеты посещали Насирова в СИЗО? Кто его знает. Например, бывшие руководители ГСЧС уже восстановились в должностях. Может быть, Роман Михайлович тоже восстановится, можно потом будет к нему приходить… – Заявление человека, который знает, о чем он говорит, который работал в системе, – для вас это не повод разобраться? – Для меня это повод в очередной раз увидеть, что человеку, наверное, нечем заняться, раз он до сих пор себя ассоциирует с этой системой. Ведь он был начальником Лукьяновского СИЗО. Это он установил такие порядки? – Хотя вы и критически относитесь к этому эксперту, но он не боится говорить… – Он об этом говорит, потому что с него как с гуся вода, потому что он – никто. А я должен контролировать свои слова. – То есть если бы не контролировали, сказали бы больше интересного? (Улыбается). – Просто я к нему отношусь как к очень несерьезному человеку. – Мы сейчас не его обсуждаем, а серьезные факты, которые он озвучил. – Я его не считаю экспертом и к его словам отношусь несерьезно. – Процитирую его еще раз: «Криминальные авторитеты пришли к Насирову в камеру и попросили: мол, мы тебе уважение оказываем, но и ты должен братве уважение показать, например, дать $50 тыс. И он дал». Это правда? – Я Роман Насиров? (Улыбается). – Если вы контролируете ситуацию, тем более при таком громком скандале, вы должны быть в курсе до мелочей. Кроме того, если помните, была опубликована фотография, на которой Насиров в окружении криминальных авторитетов. – Во-первых, фотография сделана не в его камере. Во-вторых, если человек участвовал в передаче [денег], то вопрос к нему: почему он не заявил в органы? – По его словам, ему об этом рассказали. – Мне тоже многое рассказывали. – О чем? – Что он брал миллионные взятки. – Когда, у кого, сколько? – Понимаете, это такой разговор… Еще раз повторю: я как замминистра юстиции должен контролировать свои слова, а если кто-то, как на базаре, что-то несет, то это его проблемы… – Мы опять скатываемся к обсуждению Сергея Старенького… – Вы ведь приводите его цитаты… – Потому что он говорит, в отличие от других людей. Чтобы закончить с фотографией: объясните, зачем эти люди (назовем их условно криминальными авторитетами) пришли к Насирову, сфотографировались с ним, как они к нему попали? – Попали куда? Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com – Расскажите. – Первый посыл: фотография была сделана не в его камере. Мы провели расследование, были наказаны дежурные… Фотография была сделана в адвокатской комнате. И одних, и других туда привели… – Для чего? – Для чего? Познакомиться, пообщаться… Утверждать не буду, потому что не знаю. Я у Романа Михайловича спрашивал, все ли в порядке (в Лукьяновском СИЗО я бываю практически каждую неделю и посещаю заключенных в разных корпусах), есть ли какие-то проблемы, давление. Он ответил, что все в порядке. – Что он вам сказал? Зачем они приходили? Просто познакомиться и с известным человеком селфи сделать? – Познакомиться, пообщаться… Но! Да, возможно, он не все сказал. Моя задача какая? Выяснить, есть ли претензии. У него претензий в отношении тех людей, которые, наверное, за неправомерную выгоду их [криминальных авторитетов] провели в эту комнату, не было… – Он не испугался, когда к нему пришли?.. – Не пришли. Они там встретились… – Ну вот приходит он в комнату, а там не адвокат, а эти ребята, не самые нежные, так сказать. – Возможно, он не испытывал приятных эмоций. Но вопрос, наверное, не мне нужно адресовать… Повторюсь: я с Романом Михайловичем общаюсь, несколько раз задавал ему этот вопрос… Он говорит: «Пообщались». – Автограф взяли (смеются). – Кто его знает. Например, бывшие руководители ГСЧС уже восстановились в должностях. Может быть, Роман Михайлович тоже восстановится, можно потом будет приходить… В тюремных правилах внутреннего распорядка до сих пор есть запрет на цветные карандаши. Оказывается, в Советском Союзе боялись, что заключенные будут подделывать рубли. Помните, как в «Джентльменах удачи»: «Десятку за ночь так нарисует…» Ну бред же! – Удачное знакомство на будущее! Какие нормы или правила, существующие в пенитенциарной системе, по-вашему, являются избыточными, устаревшими или вообще неправильными и лично вас бесят? – Ой, вы знаете, во многих аспектах тут мы еще живем в Советском Союзе, а в некоторых – нам передают привет из Австро-Венгерской империи или царских времен. – Давайте самые основные назовем. – Начиная от правил внутреннего распорядка, в которых до сих пор есть запрет на цветные карандаши. – Почему? – Оказывается, в Советском Союзе боялись, что [заключенные] будут подделывать рубли. Помните, как в «Джентльменах удачи»: «Десятку за ночь так нарисует…» Ну бред же! Есть ограничения по поводу гигиены, особенно в отношении женщин, которые современному человеку на голову не налазят. – Например. – Например, по поводу сушки белья. Вы же девушка, понимаете, какие бывают проблемы каждый месяц у женщин. И если нет предметов гигиены, чего мы добиваемся и при помощи тех же международных организаций практически обеспечиваем всех (хотя есть, конечно, и в этом пробелы)… – Вы хотите сказать, что прокладок нет? – Нет, прокладки есть. Но иногда, когда надо чаще постирать… – А нельзя? – Например, сушить на батареях нельзя. – А где сушить? – Ну вот. Есть абсолютно бредовые вещи, которые уже настолько устарели… – Что еще? – Прогресс движется и появилась куча приспособлений, к примеру кухонных, которых еще 10 лет назад не было. А все, что не прописано [в правилах], запрещено. Например, появились мультиварки – а их в правилах внутреннего распорядка нет. Запрещено. – Вы уже что-то из этого поменяли? – Мелочи поменяли. На следующей неделе мы будем проводить большую встречу с международными экспертами… – Что вам мешает по прошествии двух лет принять новое постановление? – Постановление, во-первых, принимает Кабмин… – Ну вот вам и карты в руки! – Я же не Кабмин в одном лице… – Например, вы приходите к Владимиру Гройсману, рассказываете ему, как мне, и он, наверное, тоже скажет: ну конечно, это дурдом какой-то, давай сейчас все сделаем… – Я бы хотел, чтобы мы для телезрителей не утрировали, что Чернышов взял – оп! – пришел к Гройсману и говорит: «Господин Гройсман, а давай…» – А как, если вы реформы пришли делать? – А не так! – Два года прошло! – Возьмем, к примеру, питание. С 1992 года нормы питания не менялись. В прошлом году еще мы сделали предложение по нормам питания, но, оказывается, в этом участвуют еще и Минздрав, и Минобороны, и Нацполиция, не говоря уже о Минфине. Всех оббежать и со всеми утрясти – это какая-то архисложная задача. Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com – Каждый хочет что-то поиметь? В этом все дело? – Я не хочу все приводить к огульному обвинению коллег, но часто бывает, что нас не слышат, считают, что пенитенциарная система не в приоритете. Вообще, у нас в обществе пенитенциарная система – это нечто такое, чего мы не хотим ни слышать, ни видеть, ни касаться. И коллеги по Кабмину, к сожалению, не исключение. За Юлией Тимошенко очень тщательно следили во время ее пребывания в колонии. Но передавалось ли видео Януковичу – меня эти грязные подробности не интересовали, и я ни у кого не спрашивал – Я прочла несколько ваших интервью, и сегодня вы уже повторили эту мысль: главная проблема, из-за которой не удается реформировать отрасль, – в бюджете нет денег. Все мы видели фотографии из наших СИЗО, тюрем – в основном это просто жуть… – Совершенно верно. – Прошло два года. К сожалению, при вас ситуация кардинально не поменялась. Если вы говорите, что не хватает денег, почему вы не возьмете статью доходов, которая, по-моему, могла бы тут же наполнить бюджет и помогла бы сделать ремонт во всех камерах и сами тюрьмы реконструировать? Не секрет, что практически каждое СИЗО имеет свой личный магазинчик (или интернет-магазин), где родственники заключенных могут купить им продукты. Но прибыль от этих магазинов (таких «свечных заводиков») идет не государству, не колонии, а куда-то налево. Я не хочу сейчас тыкать пальцами, но понятно, кто в этом участвует. Почему не легализовать эти потоки и не освободить эти деньги? – Я не хочу, чтобы сложилось мнение, будто там какие-то миллиарды… Вы понимаете объем прибыли (не оборота, а прибыли), которая проходит через такие магазинчики? – Расскажите. Вы же наверняка занимались этим вопросом… – Я им не занимался, а интересовался. Вы говорите, что можно направить этот поток – и сразу все можно будет сделать… – Я просто видела очереди из людей, которые пытаются попасть на свидание со своими родными, близкими или друзьями, чтобы что-то им передать и как-то облегчить их жизнь, и понимаю, что каждый из них оставляет такую сумму… – Какую? – Разные. Но суммы достаточно внушительные. И это происходит каждый день. Я думаю, что это было бы хорошим подспорьем. – Экономика, откуда я пришел [в Министерство юстиции], таких категорий, как «хорошее подспорье»… – Вы мне не вопросы задавайте, а расскажите то, чего я и зритель не знаем. Это реально важная тема. – Так чтобы вы понимали… Самое большое СИЗО у нас – это Лукьяновка, 2,5 тысячи заключенных. Понятно, что не у всех состоятельные родственники, которые придут и купят в магазине [при СИЗО]. Кто-то приносит с собой, кто-то покупает рядом, на Лукьяновском рынке. Эмпирически я могу сказать, что такой интернет-магазин в год может сгенерировать прибыли несколько сот тысяч гривен. Всего. А построить новое СИЗО (если мы говорим о СИЗО с такой наполняемостью, как в Лукьяновке) – около $25–30 млн. – Хотя бы лекарства или те же прокладки можно было бы закупить. – С лекарствами у нас все нормально… Но мы же обсуждаем ремонты и стройку. Это освоить точно невозможно. – Почему эти магазины до сих пор работают, вместо того чтобы их легализовать и направить… – Подождите секундочку: они абсолютно легальны, это – налогоплательщики… – Я имею в виду, чтобы на этом зарабатывала сама колония. – [Такие магазины] есть даже при некоторых следственных изоляторах, где государственное предприятие такой магазинчик открыло, получило лицензию… В прошлом году мы смеялись, когда такое госпредприятие вышло на ProZorro покупать какие-то продукты, которые потом продавались в этом магазинчике… Это зависит в том числе и от работников этого государственного предприятия: кто-то более инициативный, кто-то менее… – Вы с ними проводите беседы по этому поводу? – Министерство курирует работу, направляет, но вмешиваться в деятельность предприятий мы не можем. – Можно я вам еще один вопрос по поводу источников дохода задам как неспециалист специалисту? Процитирую (последний раз, честно!) Сергея Старенького: «Мы сделали в Лукьяновском СИЗО vip-камеры по $300 в месяц. Оплата шла официально. Сейчас камеры стоят от $500, оплата идет напрямую в карман администрации». – Ну, понимаете, опять… Наверное, я буду инициировать вопрос в отношении этого гражданина… Если он стоит там на кассовом аппарате, то вопросы к нему… Вы же общаетесь с Романом Михайловичем [Насировым]? Спросите, он платил за камеру? Спросите у господина Лавриновича. Он у нас, к сожалению, несколько дней был («к сожалению» – потому что он вообще к нам попал). Он платил? Это просто очернение коллег, которые с ним работали. Мне стыдно за него. – Правда ли, что когда в тюрьме сидела Юлия Тимошенко, абсолютно все ее пространство, вплоть до душа, было в видеокамерах, и видео самых интересных (по его мнению) моментов требовал Виктор Янукович? – Ну я в те времена не работал… Что я знаю: за Юлией Владимировной очень тщательно следили во время ее пребывания в колонии. Но передавалось ли видео Януковичу – меня эти грязные подробности не интересовали, и я ни у кого не спрашивал. – Среди известных руководителей пенитенциарной системы можно назвать Владимира Левочкина, это отец Сергея Левочкина. – Да. Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com – Какие итоги его работы вы можете назвать? – Между нами по количеству человек, которые руководили системой, – мягко говоря, пропасть. Наверное, человек пять точно… – Но отзывы есть… – Знаете, все отзываются о нем, как об очень монолитном человеке, серьезном, который вызывал уважение, как со стороны клиентов, так и со стороны работников системы. Говорят, что его клад был довольно весомым. У меня даже на столе лежит книга, которую написали Левочкин и Штанько. А вступительное слово написал (поэтому я вообще ее держу у себя) тогдашний замминистра внутренних дел, некто Чернышов. Хотя он мне не родственник, просто однофамилец. Но ситуация забавная. Повторюсь: отзывы очень уважительные. Хотя столько лет прошло, старожилы помнят. Последние два года предпочитаю носить самые простые часы, потому что все обращают внимание. Ну зачем раздражать людей? – Я просмотрела вашу декларацию. У вас восемь дорогих часов стоимостью от $1 тыс. до $15 тыс. Самые дорогие часы вы сами себе купили или это подарок? – Самые дорогие часы… они, правда, стоили не $15 тыс., а больше, потому что цена приводилась в гривне, а курс, понятное дело, у нас за последние годы менялся. Самые дорогие часы мне подарил отец на день рождения. – Какая марка? – Jaque Droz. – Вы вообще любите носить часы? – Скажем так, последние два года предпочитаю носить самые простые. – Почему? – Потому что все обращают внимание. Не надо давать повода тем, кто его ищет. Ну зачем раздражать людей? – В декларации официально указано, что вы – небедный человек… – Но не надо этим кичиться и выпячивать это… Я езжу на простой машине… – На какой? – В основном, я езжу на Volkswagen Amarok объемом 2 литра. – Сами водите? – Да. – Нравится водить? – Почему бы и нет. Не надо отвыкать. То есть по выходным я сам вожу машину… – Ваша дочка – студентка. – Да. – Она учится в Великобритании? – Да. – Какой вуз и почему она выбрала? – Выбирали мы вместе, советовались. Это Манчестерский университет (потому что она и колледж там заканчивала), специальность – архитектура. – То есть она будет архитектором? – Надеюсь, хорошим архитектором. – Она собирается там работать или ее тянет домой? – Я считаю и рекомендую всем родителям придерживаться этой концепции: в нынешнем мире дети должны быть космополитами и выбирать профессию, которая может быть конвертирована в любой стране мира. То есть мы выбирали профессию, которую можно в любой точке мира, скажем так, продать. – Вы еще не обсуждали, где работать? – Она взрослый человек, закончила бакалавратуру, по нашим меркам – с красным дипломом. – Отлично. – Наверное, она будет тяготеть к тем местам, где можно будет реализовать профессиональные навыки, которые она получила во время учебы. – Желаю нам с вами и всем телезрителям, чтобы в Украине было побольше таких мест. Спасибо вам за интервью.